Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Tsar

Свежий я

«Коммерсантъ» – это прежде всего важнейший общественный институт. Возможно, не такой масштабный, как армия или церковь, но точно сопоставимый с Большим театром, Академией наук или Московским университетом. «Первое частное независимое журналистское предприятие России» – в каком-то смысле это важнее, чем Большой театр, нация без оперы возможна, без главной национальной газеты –нет. Представьте Америку без «Нью-Йорк Таймс» или СССР без «Правды» и поймете сами. Газета – хребет нации, государствообразующая вещь. Кто будет когда-нибудь исследовать постперестроечное одичание дорогих россиян, обратите внимание на связь между ним и гибелью бумажной прессы (дам заодно как раз ссылку на важный коммерсантовский текст из последних – моя гипотеза заключается в том, что если бы герои этой истории начинали каждый свое утро со свежей «Кемерово таймс» или «Пикалево альгемайне цайтунг», ада в их жизни было бы меньше, но вот вымылась привычка, сошла на нет, и вместе с ней на нет сошло много чего еще), и тем ценнее заслуга основателей «Коммерсанта», которые, то ли играя, то ли следуя озарению, то ли еще почему-то совершили чудо и сохранили русскую газетную культуру; как выглядели бы русские газеты без «Коммерсанта» девяностых – посмотрите на нынешнюю «Независимую», которая двадцать лет назад тоже была столпом, или на «Вечернюю Москву», которая столпом не была, но советскую хромосому сберегла в полной мере. Успешные массовые газеты (я сейчас большую часть своего времени провожу за границей, и как раз из бумажных только их и читаю – в Европе в каждом селе продают «Комсомольскую правду», «Аргументы и факты» и «МК») тоже не были бы такими, если бы впереди их не шел «Коммерсантъ»; избитый пример, но так высокая мода идет впереди массовой.

http://svpressa.ru/blogs/article/73733/
Tsar

Три источника, три составные части

На берегу стоят двадцатиэтажные дома, безмолвные и темные «скребницы неба». Квадратные, лишенные желания быть красивыми, тупые, тяжелые здания поднимаются вверх угрюмо и скучно. В каждом доме чувствуется надменная кичливость своею высотой, своим уродством. В окнах нет цветов и не видно детей...
Издали город кажется огромной челюстью, с неровными, черными зубами. Он дышит в небо тучами дыма и сопит, как обжора, страдающий ожирением.
Войдя в него, чувствуешь, что ты попал в желудок из камня и железа, — в желудок, который проглотил несколько миллионов людей и растирает, переваривает их.
Улица — скользкое, алчное горло, по нему куда-то вглубь плывут темные куски пищи города — живые люди. Везде — над головой, под ногами и рядом с тобой — живет, грохочет, торжествуя свои победы, железо. Вызванное к жизни силою Золота, одушевленное им, оно окружает человека своей паутиной, глушит его, сосет кровь и мозг, пожирает мускулы и нервы и растет, растет, опираясь на безмолвный камень, все шире раскидывая звенья своей цепи.
Как огромные черви, ползут локомотивы, влача за собою вагоны, крякают, подобно жирным уткам, рожки автомобилей, угрюмо воет электричество, душный воздух напоен, точно губка влагой, тысячами ревущих звуков. Придавленный к этому грязному городу, испачканный дымом фабрик, он неподвижен среди высоких стен, покрытых копотью.

http://ilibrary.ru/text/496/p.1/index.html

Когда вы запаздываете перебежать и видите срывающуюся с цепи отстоявшую две минуты машинную лавину, вы, забыв про убеждения, скрываетесь под полицейское крыло, — крыло, так сказать: на самом деле это хорошая рука одного из самых высоких людей Нью-Йорка с очень увесистой палкой — клобом.
Эта палка не всегда регулирует чужое движение. Иногда она (во время демонстрации, например) — способ вашей остановки. Добрый удар по затылку, и вам все равно: Нью-Йорк ли это или царский Белосток, — так рассказывали мне товарищи.
С шести-семи загорается Бродвей — моя любимейшая улица, которая в ровных, как тюремная решетка, стритах и авеню одна своенравно и нахально прет навкось. Запутаться в Нью-Йорке трудней, чем в Туле. На север с юга идут авеню, на запад с востока — стриты. 5-я авеню делит город пополам на Вест и Ист. Вот и все. Я на 8-й улице, угол 5-й авеню, мне нужна 53-я, угол 2-й, значит пройди 45 кварталов и сверни направо, до угла 2-й.
Загорается, конечно, не весь тридцативерстный Бродвеище (здесь не скажешь: заходите, мы соседи, оба на Бродвее), а часть от 25-й до 50-й улицы, особенно Таймс-сквер, — это, как говорят американцы, Грэт-Уайт-Уэй — великий белый путь.
Он действительно белый, и ощущение действительно такое, что на нем светлей, чем днем, так как день весь светел, а этот путь светел, как день, да еще на фоне черной ночи. Свет фонарей для света, свет бегающих лампочками реклам, свет зарев витрин и окон никогда не закрывающихся магазинов, свет ламп, освещающих огромные малеваные плакаты, свет, вырывающийся из открывающихся дверей кино и театров, несущийся свет авто и элевейтеров, мелькающий под ногами в стеклянных окнах тротуаров свет подземных поездов, свет рекламных надписей в небе.
Свет, свет и свет.
Можно читать газету, и притом у соседа, и на иностранном языке.
Светло и в ресторанах и в театральном центре.
Чисто на главных улицах и в местах, где живут хозяева или готовящиеся к этому.
Там, куда развозят большинство рабочих и служащих, в бедных еврейских, негритянских, итальянских кварталах — на 2-й, на 3-й авеню, между первой и тридцатой улицами — грязь почище минской. В Минске очень грязно.

http://ru.wikisource.org/wiki/Моё_открытие_Америки_(Маяковский)

Сила Америки развернулась окончательно только за последние двадцать лет. Ещё сравнительно не так давно Бродвей походил на наш старый Невский, теперь же это что-то головокружительное. Этого нет ни в одном городе мира. Правда, энергия направлена исключительно только на рекламный бег. Но зато дьявольски здорово! Американцы зовут Бродвей, помимо присущего ему названия «окраинная дорога», — «белая дорога». По Бродвею ночью гораздо светлее и приятнее идти, чем днём.
Перед глазами — море электрических афиш. Там, на высоте 20-го этажа, кувыркаются сделанные из лампочек гимнасты. Там, с 30-го этажа, курит электрический мистер, выпуская электрическую линию дыма, которая переливается разными кольцами. Там, около театра, на вращающемся электрическом колесе танцует электрическая Терпсихора и т. д., всё в том же роде, вплоть до электрической газеты, строчки которой бегут по 20-му или 25-му этажу налево беспрерывно до конца номера. Одним словом: «Умри, Денис!..»[26] Из музыкальных магазинов слышится по радио музыка Чайковского. Идёт концерт в Сан-Франциско, но любители могут его слушать и в Нью-Йорке, сидя в своей квартире.
Когда всё это видишь или слышишь, то невольно поражаешься возможностям человека, и стыдно делается, что у нас в России верят до сих пор в деда с бородой и уповают на его милость.

http://ru.wikisource.org/wiki/Железный_Миргород_(Есенин)
Tsar

Гениально

Сегодня 25 февраля в Большом театре артистами Мариинского театра в рамках фестиваля «Золотая маска» исполнялась опера композитора Р. Щедрина «Мертвые души» по Н. В. Гоголю.
В зале среди зрителей, в царской ложе находился Глава Центризбиркома Владимир Чуров.
По окончанию спектакля, в момент, когда закрывался занавес и в зале включили свет, кто-то из зрителей громко и внятно дважды прокричал «ЧУРОВ, ПО ЧЕМ ТОРГУЕШЬ МЕРТВЫМИ ДУШАМИ?!».
После выкрика многие зрители обернулись к царской ложе и по партеру прокатился смех.
Затем прозвучал еще один громкий возглас: «ЧИЧИКОВ — ЭТО СЕГОДНЯШНИЙ ЧУРОВ!» Уже после этого лозунга зрители в партере, на балконах и в ярусах, обернувшись к Владимиру Чурову, начали воодушевленно аплодировать ему, зачислив главу Центризбиркома в подлинные герои поэмы «Мертвые души». Аплодисменты перешли в долгую овацию, в продолжении которой Владимир Чуров стоял в царской ложе, ничего не предпринимая и обескураженно смотря на зрителей.

http://www.ridus.ru/news/23361/

Друзья, 25 февраля после спектакля "Мёртвые души" в Большом театре некоторые зрители приняли находящегося в директорской ложе польского композитора Кшиштофа Пендерецкого за председателя Центризбиркома Владимира Чурова. Эти два человека действительно очень похожи и издалека перепутать было несложно. Но мы подтверждаем, что это был композитор Пендерецкий.

https://www.facebook.com/goldenmaskfestival/posts/319341108114331
Tsar

Пиздец какой

Последние годы балерина болела и жила в уединении в своей большой квартире на Тверской-Ямской улице. С ней же более 50 лет проживала и Ариадна Москаленко. Однако незадолго до смерти пожилых женщин в их доме появился некий Вячеслав Борульник, сообщает телеканал "Вести".
Уже через полгода после знакомства с балериной у семьи Борульник была дарственная на квартиру Лепешинской, а 5 февраля 2008 года они юридически стали собственниками квартиры на Тверской.
Борульник и его жена Светлана заменили дверь, замки и этим ограничили круг друзей - изолировали Ольгу Лепешинскую и ее подругу, у которой, как выяснилось, была доверенность, а значит, и возможность распоряжаться всеми деньгами балерины. Неожиданно при странных обстоятельствах в квартире Лепешинской умирает Ариадна.
Ариадну Москаленко сразу же кремировали - так распорядился Борульник. Но хоронить урну с прахом он почему-то не стал. А вскоре скончалась и сама балерина. Ее также кремировали, и двух подруг похоронили в одной могиле на Введенском кладбище.

http://newsru.com/cinema/09feb2009/lepesh.html