Category: литература

Tsar

Написал к очередным спорам о войне

Последние три года его жизни мы много спорили о войне. Один из нас говорил, что победа обошлась так дорого, что и победой ее, пожалуй, считать не стоило бы. Жукова называл мясником и говорил, что нет никакой доблести в том, чтобы завалить противника трупами. Соглашался с писателем Астафьевым, что Ленинград надо было, скорее всего, все-таки сдать немцам.
Другой возражал, говорил, что мы погибли бы, если б не погибали, и что в таких войнах, как та, цена победы не имеет значения. Сталина называл великим полководцем, цитировал его речи и приказы времен войны как любимые стихи — «Непобедимых армий нет и не бывало». Знал наперечет и наизусть десять сталинских ударов. О победе говорил, как о святыне, и того же Астафьева не любил именно как человека, кощунственно отзывающегося об этой святыне.
И, наверное, все-таки надо уточнить, что в наших спорах на стороне Астафьева был мой дед, обыкновенный ветеран войны, а на стороне Сталина — я, обыкновенный постсоветский тинейджер. Детям всегда недостает какой-то героической альтернативы скучной современности, а русская реальность девяностых располагала к тому, чтобы искать альтернативу именно там, в той помойной яме, на которую вся тогдашняя пропаганда, — и телевизор, и школа, — показывала пальцем и говорила — Не ходи туда, не смотри туда. Естественный подростковый протест возражал, рвался туда и видел генералиссимуса Сталина, маршала Жукова и других романтических героев, которые выглядели гораздо более романтическими, чем собственный воевавший дед.

http://svpressa.ru/society/article/81261/
Tsar

Сегодняшний я

У меня где-то хранится смешная фотография из «той» Перми. Организаторы фестиваля «Белые ночи» везли меня на своем микроавтобусе в аэропорт, и на каком-то перекрестке я увидел московского поэта Андрея Родионова, который махал рукой, желая поймать такси. Я сфотографировал Родионова, но кроме него в кадр попал кусок моего лица в зеркале заднего вида и в том же зеркале — кусок внешней стороны двери микроавтобуса, кусок совсем маленький, но достаточный, чтобы увидеть надпись на борту. Надпись была короткая — «VIP».
Сейчас и эта фотография кажется мне убедительным доказательством заведомой, с самого начала, обреченности пермского культурного проекта. Любой город покажется тебе культурной столицей, если ездить по нему в машине с надписью «VIP», а исчезнет машина — исчезнет и столица. Еще один скептик в гельмановские времена говорил мне в интервью (потом его за это интервью уволят из театра): «Как англосаксонские колонизаторы: дарят туземцам галстук и пытаются убедить их, что они теперь джентльмены. Вначале забавно, а потом раздражает». Я даже не могу сказать, что не понимал — понимал, но понимал примерно так же, как известный поэт в свое время понимал жеребенка, который гонится за паровозом. Все равно ведь не догонит.
Сегодня гельмановская Пермь — это просто воспоминание, и я бы сам, наверное, вообще бы не вспомнил о ней, если бы не это смутное чувство узнавания. Велодорожки, модные театры, общественные пространства от архитекторов из «Ваухауз», модная молодежь, открытки старикам всем на свете и вот это чувство чужого — буквально как галстуки, раздаваемые туземцам в расчете на то, что те почувствуют себя джентльменами. Смешно, но в роли Перми теперь Москва — та Москва, про которую никогда и подумать было нельзя, что устроена она точно так же, как тот мрачный провинциальный город, на мрачной набережной которого приезжий эстет написал «Счастье не за горами».

http://svpressa.ru/t/77894/
Tsar

Мы, оглядываясь, видим лишь руины

Сейчас, чтобы написать в ЖЖ пост, надо как-то по-особенному собираться с силами. Вот я почти неделю собирался (и вряд ли когда еще соберусь - последние фотографии к этому посту пришлось подгружать через интерфейс ЖЖ, а я привык через лжплюс, а в лжплюсе у меня кончилось место, а новые аккаунты там уже нельзя заводить).

Несколько дней назад я ездил в Калининградскую область на форум имени Оруэлла и Кафки. Форум получился отличный, да и Бог бы с ним, но я сейчас хочу рассказать о Балтийской косе, на которой он проходил.

Я 23 года прожил в Калининграде, а на Балтийской (наверняка ее кто-нибудь уже, дочитав до этого места, спутал с Куршской, но это не она, точно такая же, но не она, причем если Куршская поделена между Россией и Литвой так, что России досталось основание, а Литве кончик, то Балтийская поделена с Польшей, и кончик как раз у России) косе не был ни разу в жизни; наверное, это что-то вроде того, как москвичи часто впервые приходят в Третьяковскую галерею случайно и в каком-нибудь зрелом возрасте. Я вообще мало ездил по области. В Советске (Тильзите), например, впервые в жизни побывал тоже в этом году. Ну и вот Балтийская коса.

149.70 КБ

Дело, конечно, не в шиповнике и вообще не в "природе", которая и в самом деле один в один Куршская коса; как говорится, найди десять отличий. Десять отличий стоят вдоль пролива и выглядят примерно так:

94.89 КБ

Это немецкие ангары для, как тут принято рассказывать, гидросамолетов, тридцатые годы двадцатого века, но при этом - фотография вряд ли передаст, - абсолютная античность (на одном сайте редактор от греха подальше убрал эпитет, у меня было "гитлеровская античность"), совершенно невероятная, хотя казалось бы - просто старый бетон:

154.81 КБ

96.22 КБ

Вот лестница в небо:

149.29 КБ

Вот башня какая-то с бывшими часами:

137.56 КБ

Вот украшенная каким-то декоративным кирпичом стена:

135.27 КБ

От которой, конечно, скоро вообще ничего не останется:

118.20 КБ

Потому что примерно так оно все держится:

110.13 КБ

А новая цивилизация сушит тут свой ковер:

фотография5

Пасет своих коров на заросшем аэродроме:

126.17 КБ

Ну и купается с журналистом Барабановым (море там очень крутое, и вообще все крутое):

55.61 КБ

В местном поселочке главная улица называется улица Некрасова, и я еще удивлялся, почему Некрасов - кому, что ли, на Руси жить хорошо?

Оказалось, нет. Герой Советского Союза Леопольд Некрасов погиб в боях за косу:

1

И похоронен вот тут:

2

Если исчезнет любой из этих элементов местности, на Балтийской косе что-нибудь фатально испортится, я уверен, поэтому пока на месте этих ангаров не построили модный отэль или пока Леопольда Некрасова не увезли в Мытищи - постарайтесь там побывать.

Ну и голосуйте за Алексея Навального на выборах мэра 8 сентября, если вы живете в Москве. Это тоже важно.
Tsar

Лимонка в Лимонова

Так вот, Эдуард, я вам желаю, чтобы и у вас нашелся свой Ольшанский, который так же, за шиворот бы вытащил вас из этой помойки на свежий воздух и сказал бы – Дед, ты великий писатель, и даже если ты ненавидишь этих «буржуазных лидеров» – зачем тебе присоединяться к чекистам из Следственного комитета и нашистким шавкам, которые борются с теми же «буржуазными лидерами», но на профессиональной основе, и дружески над тобой посмеиваются, вот, добровольный помощник образовался, ему и платить не надо.
Таких добровольных помощников у них было – город можно из них собрать. И почему-то всех их в итоге судьба приводила вот туда же, в то караульное помещение, в котором пахнет калом и в котором сидит товарищ Маркин.
Орать я умею не очень, но вам хочется именно проорать в ухо: Лимонов, не ходите туда. Там Маркин. Там кал. Там плохо. Вам. Туда. Не надо.

http://svpressa.ru/society/article/67880/
Tsar

Написал некролог про Ивана Шевцова

Лучше похвастаюсь — ну, теперь уже ясно, что предчувствием. Когда стало известно о трагедии в семье Кабановых, и когда началось все вот это, про «креаклов» , «белоленточников» и прочее, я вспомнил (еще раз похвастаюсь, но уже в скобках — да, я читал всего Шевцова) один эпизод из шевцовского романа «Во имя отца и сына», которым даже можно было бы проиллюстрировать колонку о реакции охранительной общественности на кабановское дело, если бы мне пришло в голову ее писать.
«Во имя отца и сына» — это как «Тля», только более позднее и, видимо, поэтому более жесткое произведение. Это из него знаменитая в пересказах сцена, когда один подонок лишает невинности честную советскую девушку, приглашая ее в гости почитать свежий номер журнала «Юность» — а в этом журнале, как заметил Шевцов, публикуемые стихотворения отделялись друг от друга не пятиконечными звездочками, как в других толстых журналах, а шестиконечными. «Каждому светят свои звезды», — заключал автор.
Еще в романе среди отрицательных героев был модный поэт Артур Воздвиженский (очевидно, Вознесенский и Рождественский, объединенные в одного персонажа), который, напоив хорошего человека, украл у него в ресторане партбилет, чтобы создать ему проблемы по партийной линии. А в финале еще один подонок, тоже модный писатель, автор пьесы «Хочу быть порядочным» (прямой намек на повесть «Хочу быть честным» Войновича), внимание, заколол шилом и расчленил собственную тещу. Посыл понятен — «они все такие».

http://www.colta.ru/docs/10858
Tsar

Такой литературоведческий вопрос

Есть куча советской литературы на тему публичных выступлений Маяковского. Выступления были все разные, он всегда клево шутил, все это обильно цитировалось в многочисленной литературе на эту тему.
И вот интересно, вот этот мемуар - он может считаться источником, подтверждающим, что Маяковский именно так говорил, что это его цитата, или нет?
Чисто одетая публика встретила поэта в штыки. «Вот вы считаете себя коллективистом, — кричали из зала, — а почему всюду пишете: я, я, я?» Ответ был немедленным: «Как, по-вашему, царь был коллективист? А он ведь всегда писал: мы, Николай Второй». Шум, хохот, аплодисменты. Или еще такой эпизод. Из последнего ряда поднялись двое молодых людей, для которых, видимо, интереснее было побыть наедине, а не слушать Маяковского. И вот, когда они медленно пробирались вдоль ряда, раздался мощный голос поэта. Вытянув руку в направлении к ним, Маяковский сказал: «Товарищи! Обратите внимание на пару, из ряда вон выходящую».

http://supol.narod.ru/archive/books/Breznev/chuvstvo.htm

Или это условный Бовин сочинил?

Корректно ли будет цитировать Маяковского по этому источнику, да или нет?
Tsar

На Ъ-фм про Машу Гессен

Я думаю, Путину очень хотелось бы, чтобы этот разговор стал, как это называется, началом прекрасной дружбы. Чтобы Маша Гессен когда-нибудь написала о нем уже книгу "Человек с лицом" — добрую, а то и восторженную. Многие комментаторы сейчас в связи с этой историей зачем-то вспоминают, как Сталин звонил Пастернаку или Булгакову, но все-таки эта ситуация больше похожа на отношения Сталина с Андре Жидом или Лионом Фейхтвангером, то есть людьми, которые от него, в отличие от Пастернака, никак не зависели, и именно поэтому Сталин хотел им нравиться. Не Берию же ему очаровывать, в самом-то деле. Если брать более свежие примеры — мне кажется, Путин разговаривал с Машей Гессен точно так же, как разговаривает с журналистами из Москвы или из-за границы Рамзан Кадыров. Любой авторитарный лидер уверен в своем безграничном обаянии, и когда он вдруг понимает, что это обаяние ему стало не на кого тратить, тогда ему и становится нужна Маша Гессен.
А по поводу самой коллизии, которой была посвящена эта удивительная встреча — очень жаль что до Маши Гессен ни один главный редактор не возмутился публично этой действительно порочной практикой, когда главных редакторов даже частных, как "Вокруг света", СМИ назначают в Кремле.

http://www.kommersant.ru/doc/2021498
Tsar

Написал про Мединского

Хорошее в Мединском — именно то, что почему-то считается плохим. Трэш-писатель, мракобес, абсолютный фрик по меркам современного политического класса, — на фоне "всех остальных" это может быть и преимуществом. Нельзя сказать, что таких людей в публичной политике кроме него нет, их у нас достаточно, только существовали они до сих пор в специально отведенных местах, кочевали из ток-шоу в ток-шоу. "Сегодня у нас в гостях снова Олег Митволь и Александр Проханов!", — и вот где-то между Митволем и Прохановым все эти годы существовал и Владимир Мединский, но только у него, у статусного единоросса (при Лужкове вообще возглавлял исполком московской организации "Единой России") не было никаких других резонов для публичной активности, кроме собственного тщеславия. Он писал книги, завешивал всю Москву их рекламой, снимал патриотические сериалы для ТВЦ и воевал с Юлией Латыниной не для того, чтобы когда-нибудь стать министром, а просто потому, что хотел быть знаменитым, быть властителем умов, быть, как это называется, "публичным интеллектуалом". В своем "твиттере" он любовно цитировал восхищенные отзывы поклонников о нем самом, о его книгах, о его интеллекте, о его полемическом таланте, — и это совсем не поведение хитрого карьериста.

http://www.kommersant.ru/doc/1939994
Tsar

Сто лет газете "Правда"

Почитайте мою пятилетней давности заметку на эту тему:
- Я всегда, с детства уважал «Правду» за то, что она никогда не торопилась, не забегала вперед. Другие газеты - «Известия», «Литературка», «Комсомолка» - не брезговали дешевыми приемами, и литературными, и пропагандистскими, а «Правда» вела себя уверенно и неторопливо. За «Правдой» всегда оставалось последнее слово, и это - уникальное качество, которое мы бережем и сейчас, - говорит Владимир Петрович, но в его словах трудно не уловить некоторой натяжки. Своим безусловным правом на «последнее слово» советская «Правда» была обязана не своей уверенности или неторопливости, а исключительному положению в системе советских медиа - ее и назвали «Правдой» потому, что с помощью этой газеты партия объясняла человечеству, что именно следует сегодня считать правдой. С Владимиром Петровичем стоит согласиться - этому принципу газета и теперь верна, дешевых трюков и кричащих заголовков в ней нет (а те, что есть, смотрятся просто пародийно - «Уйди, власть, с миром, ибо Россия гневается!»), но никакого эффекта принцип уже не имеет. «Правда» 1977 года чувствовала себя уверенно, потому что за ней стояли Брежнев, Суслов и восемнадцатимиллионная партия во главе с ленинским ЦК. За спиной «Правды»-2007 - ни Брежнева, ни Суслова, ни ленинского ЦК. Думать, что ничего не изменилось, - это уже не солидная уверенность и даже не безумство храбрых, а вообще непонятно что. При Брежневе к каждому своему юбилею «Правда» выпускала большой альбом с мемуарами правдистов и очерками истории газеты - в этом году, к 95-летию «Правды», такой же сборник вышел под названием «Газета на все времена». Все как раньше - те же портреты Ленина, те же карикатуры Кукрыниксов, плюс бонусом - новая статья Юрия Бондарева «Политиканство»: «На последнем пленуме Народно-патриотического союза Подберезкин вдруг болезненно побледнел, пробормотал что-то язвительное и глянул на меня откровенно враждебно, когда я сказал: „Нет, никогда Волга не будет впадать в Миссисипи!“» Сомнений по поводу Волги, конечно, никаких, но Юрия Бондарева почему-то очень жалко.

http://www.rulife.ru/old/mode/article/378/
Tsar

Не группа Дятлова, но тоже крутая история

Добрый saccovanzetti ссылку прислал; я Войновича не люблю, и вся история про отравление какая-то совсем дурацкая, но вставная история про Богатырева очень впечатлила:
26 апреля 1976 года (был второй день Пасхи) Константин Петрович Богатырев, ожидая кого-то в гости, около семи вечера, перед закрытием магазина вышел из дому купить вина. Дома оставалась мать Тамара Юльевна, которой было к той поре лет около девяноста. Через какое-то время она услышала жуткий крик и, когда выглянула на лестничную площадку, увидела существо, которое, обливаясь кровью и пронзительно крича, ползло к ней от открытого лифта. Тамара Юльевна, перепугавшись, попятилась и хотела закрыть дверь, но существо, обхватив ее ноги, втащилось вместе с ней в квартиру, вплыло в луже собственной крови, и только тут старуха сообразила, что существо было человеком, и больше того – ее сыном Костей.
«Скорая помощь» отвезла Костю в реанимацию. Там было определено, что голова его проломлена тупым предметом (возможно, бутылкой), завернутым в ткань.
С тех пор прошло много лет, подробностей того, как развивались события, я тогда не записал, боюсь, что никто другой этого тоже не сделал, попробую восстановить то, что вспомнится, хотя и разрозненно.
Кто-то из врачей сказал, что удар был нанесен Косте явно профессионалом. Убийца знал точно, куда бить и с какой силой, но не знал только, что у убиваемого какая-то кость оказалась аномально толстой.
Нападение на Богатырева переполошило весь «Аэропорт», то есть писателей, которые жили у станции метро с одноименным названием. Не то чтобы им так уж была дорога жизнь Кости Богатырева, но нападение на него делало их собственное существование не столь безопасным, как казалось до этого. Брежневские времена отличались от сталинских тем, что борьба шла в определенных рамках: хватали, судили, сажали не без разбору, а только несоблюдавших основное правило поведения, которое на полублатном языке формулировалось так: сиди и не петюкай. Писатели это правило очень усвоили и не петюкали. сами себе внушая, что это непетюканье объясняется их несуетным обитанием в мире высших замыслов и сложных вымыслов, а если и в сферах более приземленных кого-то сажают, казнят или чего-то еще, то, видимо, эти люди сами на то напросились, по каким-то мазохистским и саморекламным причинам желая быть в числе сажаемых и казнимых. И вдруг всем дано было однозначно понять, что не только Костю Богатырева, а любого можно вывести из мира художественных вдохновенных видений с помощью бутылки, завернутой в мешковину, или другим примитивным (что оскорбительно) способом. Писатели всполошились и забубнили между собой, выражая тревогу и даже недовольство тем, что власти выходят за ими же установленные рамки и нарушают неписаный договор. Уже на другой день некоторые оторвались от письменных столов, нацепили на рукава красные повязки дружинников и пошли группами по три-четыре человека обходить подъезды и другие места, где может совершиться насилие. Конечно, не все были уверены, что нападение на Богатырева – дело рук КГБ, высказывались предположения, что он, может быть, в очереди за вином повздорил с какими-то алкашами или был прибит неразборчивыми грабителями, но пребывавшим в таком заблуждении сразу дали понять, чтобы они подобные глупости даже и в голове не держали. Критик Владимир Огнев был делегирован к Виктору Николаевичу Ильину. Судя по поведению Виктора Николаевича и некоторым его намекам, он с бывшим своим ведомством связи не потерял, поэтому в некоторых случаях к нему люди обращались не только как к секретарю СП, но и как к представителю органов. А он от имени органов отвечал. Как я слышал, разговор Огнева с Ильиным был примерно таким.
– Кому и зачем понадобилось убивать этого тихого, слабого, интеллигентного и безобидного человека? – спросил Огнев.
– Интеллигентный и безобидный? – закричал Ильин. – А вы знаете, что этот интеллигентный и безобидный постоянно якшается с иностранцами? И они у него бывают, и он не вылезает от них.
Даже в те времена, когда у людей мозги были сильно сдвинуты, многие понимали, что наказать человека за якшание с иностранцами, может, и следует, но убивать – это все-таки слишком и уж, во всяком случае, назначать за якшание смертную казнь вряд ли станет обыкновенный бандит.
Это странное высказывание Ильина укрепило многих в подозрении, что убийство было политическое и совершено, скорее всего, КГБ, сотрудники которого и дальше не только не пытались отрицать свою причастность к событию, а наоборот. Как мне в «Метрополе» кагэбэшник подмигивал, намекая: мы. мы, мы убили Попкова, так и здесь они настойчиво, внятно и грубо наводили подозрение на себя.
Тогда, рассказывали, к лечащей докторице пришел гэбист и, развернув красную книжечку, спрашивал, как себя чувствует больной, есть ли шансы, что выживет, а если выживет, то можно ли рассчитывать, что будет в своем уме.
– Ну, если останется дурачком, пусть живет, – сказал он и с тем покинул больного.
Жена Кости Елена Суриц ходила в Союз писателей, кажется, к тому же Ильину, он и с ней разговаривал грубо и раздраженно, вникать в дело отказывался, и это тоже укрепляло людей в тех же подозрениях.
Следствие велось с демонстративной небрежностью и словно бы понарошку. Придурковатый участковый Иван Сергеевич Стрельников обошел нескольких знакомых Богатырева и задал им по нескольку глупых вопросов. Никаких серьезных следователей, а тем более следователей по особо важным делам никто, кажется, и не видел, а здесь им было бы самое место. Я дружил с Богатыревым более или менее близко, меня о нем никто ни разу не спросил. Хотя я в то время был уже как бы вне закона и власти меня игнорировали, но все же ради такого из ряда вон выходящего случая они могли и должны были как-нибудь проявиться. Вряд ли я дал бы сколько-нибудь полезные показания, но в случае убийства, да еще столь неясного, с необнаруженными убийцами, следователь не имеет права упускать никакой ниточки. Здесь же было очевидно, что идет не выяснение истины, а что-то другое.
Кагэбэшники не только старательно намекали на свою причастность к убийству, но похоже было, что даже сердились на тех, кто пытался отвести от них подозрение.
Лев Копелев, например, был уверен – и уверенность эту громко высказывал, – что убийство Богатырева – это обыкновенное уголовное дело. Так ему, жившему на первом этаже соседнего с Костиным дома, в один из ближайших вечеров вышибли окно кирпичом, чтобы не молол чепухи и не наводил людей на ложный след.

Жертва была выбрана очень точно.
Костя был одновременно и многим знаком, и мало известен. Ясно было, что слух о его убийстве разойдется далеко и в то же время слишком большого шума не будет. Кроме того, это убийство покажет колеблющимся, что с ними может быть, если они будут себя вести так, как он.

http://lib.rus.ec/b/119945/read